badfellow (badfellow) wrote,
badfellow
badfellow

Члену правительства. Лично. Секретно.

Каким видом транспорта может быть доставлена правительственная почта с грифом «Лично, Срочно, Весьма секретно»? Если бы такой вопрос мне задали несколько дней назад, первый ответ, который пришел бы в голову, был бы, наверное, таким: самолет, автомобиль. А если немного пофантазировать... Вертолет, ну, в крайнем случае, мотоцикл. Дальше этого, думаю, мое воображение навряд ли шагнуло бы.
В самом деле, кому сегодня может прийти в голову, что подобные донесения доставлялись адресатам на велосипеде! Но, оказывается, было, было! Мало кто знает ныне, что в двадцатые годы в Кремле несла службу отдельная самокатная рота при Совете народных комиссаров СССР. Задачи ее — доставка на дом срочных, секретных пакетов членам правительства, ответственным работникам. Содержание пакетов нельзя было доверить даже телефону.
Один из лучших предвоенных велогонщиков и конькобежцев страны, мастер спорта и заслуженный тренер РСФСР, почетный судья всесоюзной категории Иван Иванович Заев служил в этой роте. Да, да, тот самый Заев, имя которого неразрывно связано с победами его знаменитых учеников: заслуженных мастеров спорта Марии Лукшиной, Айно Пуронен, Людмилы Игнатьевой, Александра Люскина, Владимира Прошина, мастера спорта международного класса Валерия Горкунова. Вел их к замечательным спортивным результатам не кто иной, как бывший старший самокатчик той необычной роты.
Встретились мы с Иваном Ивановичем у него дома, в старой, уютной московской квартире на улице Чаплыгина, что неподалеку от Чистых прудов.
На мою просьбу рассказать о том далеком времени, о своей службе Заев ответил контрвопросом: «А вы хорошо представляете себе, что такое самокат?». Я честно признался: «Едва ли!».

— Большинство ведь считает, что самокат — это устройство на маленьких колесиках, на котором прежде носились мальчишки, отталкиваясь одной ногой от земли, — смеется Заев. — А наш самокат походил скорее на складной велосипед, только с меньшим диаметром колеса. Боец-самокатчик был вооружен наганом, а пакеты мы застегивали английской булавкой во внутренний карман куртки. В роте было около пятидесяти человек, все крепкие парни, отменные велосипедисты. Подчинялись мы непосредственно коменданту Кремля, жили на казарменном положении. Мне, правда, как уже известному в то время в Москве велогонщику делали исключение: вечером я уходил на тренировку и должен был являться в часть к половине шестого утра, чтобы не опоздать к подъему.
Однажды, когда я уже складывал спортивную форму, ко мне подошел командир отделения и сказал: «Сегодня тренироваться не пойдете». И хотя в армии не принято задавать лишние вопросы старшим по званию, я не удержался: «Почему, товарищ командир, я ведь готовлюсь к соревнованиям?».
Он помолчал, как бы сомневаясь: говорить — не говорить? А потом, все же решившись, тихо произнес: «Сегодня ночью будет учебная тревога». И точно, в два часа ночи появляется в казарме комендант и объявляет тревогу. Тут же казарма наполнилась грохотом — бойцы вскакивали с коек, на ходу одевались, разбирали оружие, через минуту построились внизу. Нам приказали сесть на самокаты и следовать за командиром в неизвестном направлении. Так, держась колонной по трое в ряд, мы выехали за город и, накатав в общей сложности километров пятьдесят, вернулись в Кремль.
Я бы не сказал, что служба казалась нам, молодым и крепким, чересчур тяжелой физически, другое дело — колоссальная ответственность, которую мы ощущали, выполняя поручения. Сама атмосфера Кремля мобилизовывала, внутренне подтягивала. Ведь рядом работало правительство. Мне не раз довелось видеть вблизи И. Сталина, М. Калинина, К. Ворошилова…

15082760844_13d5b49571_b

Москва, Большой Кремлевский дворец, 1925
Отдельная самокатная рота при Совете народных комиссаров. Иван Заев в верхнем ряду, крайний слева



— Случалось ли вам попадать в затруднительные ситуации? Ведь на курьера с правительственной почтой могли напасть...

— От вражеских акций судьба меня уберегла. А затруднительная ситуация... Вспоминается такой эпизод. Секретарь вручил мне пакет, прощитый и запечатанный в нескольких местах, который я должен был передать, как всегда с рук на руки, члену Политбюро. Тот жил с семьей в гостинице «Метрополь». От Кремля до Охотного ряда — путь недолог. Домчал мигом. Открыла мне жена ответственного работника. Доложила о моем приходе, а затем попросила подождать десять минут. Ровно через десять минут вышел член Политбюро, взял пакет, распечатал, быстро пробежал глазами и удалился в кабинет. Через минут двадцать выходит, отдает незапечатанный, заметьте, пакет, говорит: «Спасибо, товарищ. Верните назад отправителю». Я у него на глазах прячу почту в карман, застегиваю его булавкой. «Разрешите идти?» — и на выход.
Приехал в Кремль, захожу в кабинет секретаря, подаю ему почту: «Велено вернуть». А он, как увидел, что конверт распечатан, выхватывает пистолет, наставляет его на меня: «Читал?» — кричит.
Никак нет! — говорю. — Не имею права.
— Заезжал куда-нибудь?
— Нет. Из «Метрополя» прямо сюда.
Он посмотрел мне в глаза. Пистолет спрятал. «Спасибо за службу. Можете идти».
В роте самокатчиков я пробыл около года. Уже в двадцать шестом полностью переключился на тренерскую работу и сам выступал в соревнованиях — до самого начала Великой Отечественной. Последнюю гонку выиграл в мае 1941 года.

13939943964_3bcf90e416_k

Рига, Латвия, велотрек "Марс", 1926
Слева направо: Заев (Москва), Рощин (Тула), Галкин (Москва)



— Насколько мне известно, в двадцать шестом же вы стали участником одного из первых международных состязаний, где выступали советские спортсмены?

— Правильно. — Заев достает из альбома пожелтевшую фотографию. Протягивает мне. — Здесь запечатлены те, кто выступал тогда на рижском треке «Марс», в столице буржуазной Латвии. Мы были приглашены на матч с командой рабочего союза. Встретили нас очень тепло. Рижане забросали вопросами о жизни в новой, Советской России.
Я выступал в нескольких видах программы. Мы не только выиграли, но и в одной из дисциплин повторили тогдашний рекорд Латвии. Предполагалось, что на следующий день нашими соперниками будет команда профессионалов, но те, видимо, побоялись за свою репутацию и отказались.
Победы не вскружили наши юные головы. Уже в то время я понимал: высокие результаты могут прийти лишь вслед за упорным и непременно ежедневным (тогда это было не принято) спортивным трудом.
В следующем сезоне команда трековиков, в состав которой входили П. Миронов, Г. Козлов, Н. Костелянский и я, установила всесоюзный рекорд на дистанции 7,5 километра. И хотя результат наш по теперешним временам скорей всего не может показаться впечатляющим, замечу, что «гонялись» мы не по великолепному полотну Крылатского, а по иссохшим доскам видавшего виды трека, что располагался на Трехгорке. Да и машины наши были — не чета нынешним.

15517589957_9f03aa830b_b

Москва, велотрек клуба "Красная Пресня" на "Трехгорке", 1927
Первенство РСФСР. Сборная команда Москвы: П.Миронов, Г.Козлов, Н.Костелянский, И.Заев (Иван Заев крайний справа).
Всесоюзный рекорд в гонке на 7,5 км (10 мин. 18 сек.)



— Иван Иванович, мне приходилось читать, что тренер Заев всегда обладал замечательным качеством — умением вывести спортсмена к пику формы в самый нужный момент, к главному состязанию. А с велогонщиком-шоссейником, участником многодневной гонки это ох как непросто. Какие только трудности и испытания не подстерегают велосипедиста в «многодневке» с общим стартом. Наверное, здесь на ряду с физической подготовкой очень важна и психологическая устойчивость?

— Я не буду распространяться о «секретах» методики подготовки классного гонщика — не стоит! Это заняло бы слишком много времени. Вспомним сегодня о другом, об азбучных, казалось бы, истинах. Я говорю о дисциплине. Осознанной! Что не имеет ни чего общего с унылой принудиловкой. О дисциплине, что творит не только мастера в спорте, но прежде всего формирует личность во всем многообразии этого понятия.
Не могу не сказать и о разумном соотношении тренерской власти, волевого решения, права вето, наконец (которыми наставник может воспользоваться не в силу должности, но авторитета), и глубокого уважения к человеческой индивидуальности ученика, внимания к его внеспортивным интересам.
И еще. В часы горьких поражений не виноватого надо искать и уж тем более не ругать спортсмена, а трезво анализировать ошибки, чтобы не повторять их в дальнейшем.

— А тренерская интуиция? О ней так много говорят сейчас — что это такое?

— Думаю, что это все же не «божий дар», а «опыт — сын ошибок трудных», профессионализм, привычка размышлять.
Несколько лет тому назад на сбор, где я был старшим тренером, приехал один мало кому известный гонщик-шоссейник. Отличался от других он, пожалуй, тем, что упрямо не хотел крутить педали в центре общей группы, обязательно ему надо было выйти вперед, лидировать. Для шоссейника постоянно лидировать — грубая тактическая ошибка, однобокость. Да это просто и невозможно. Разговорились мы с ним как-то один на один по душам. Он словно бы и сам себя корит: «Ничего не могу с собой поделать, как увижу чью-то спину впереди, будто какая-то сила бросает меня в обгон».
Я подумал-подумал и, когда сбор закончился, позвонил его тренеру. Посоветовал попробовать паренька в гонках на треке, где вот такое нетерпение может сослужить добрую службу. Сегодня имя этого гонщика наверняка вам известно — Константин Храбцов, неоднократный чемпион СССР в стартах на треке.
Если угодно, считайте это интуицией.
Иван Иванович резко поднимается (он вообще очень стремителен в движениях), а я, бросив взгляд на часы, отмечаю, что беседа наша длится уже около трех часов, однако мой восьмидесятитрехлетний собеседник держится настолько бодро, словно усталость ему вообще не знакома.

— Иван Иванович, последний вопрос: как удается сохранять в столь солидном возрасте такой тонус, энергичность?

— Стараюсь не отставать от жизни, бываю на соревнованиях, если просят — помогаю советом молодым тренерам, начинающим судьям. Ежедневно делаю зарядку, причем одну — утром, а вторую — вечером. Думаю, что и в седле велосипеда еще удержусь, а как же! Звание мастера спорта и бывшего курьера-самокатчика ко многому обязывает.

К. Тиновицкий
Советский Спорт. 31 июля 1987. № 174 (12093)


15704641152_9d92f1e935_k
Tags: дедуля, интервью, история советского велоспорта, самокат
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments